Центр мемориальной культуры

«Потяни за ниточку»: конец войны глазами ленинградской девочки

Память — она такая: вспышки, озарения. Большинство воспоминаний дремлет, свернувшись клубочками, где-то в глубине. Словно и не было никогда тех событий. Но вдруг потянет откуда-то чем-то неуловимым — дымком печным, цветущей сиренью, травой прелой… Где это было? Когда? Почему от такого простого, знакомого запаха вдруг так защемило сердце? И зацепишься за петельку памяти: потяни за ниточку, размотай — и вспомнишь…

П. Сиверский, 1939. Фото из архива сообщества «Сиверский LIFE»

Лет тридцать назад я подарила маме тетрадку и попросила записать туда воспоминания. Мама сначала замахала руками: «Нет, у меня не получится!» А я сказала: «Мам, ты не старайся писать последовательно. Пиши то, что пришло в голову – вспышками, моментами. Просто ставь год, если помнишь». И потихоньку мама втянулась, стала писать – эпизодами, зарисовками: то о довоенном времени, то об эвакуации, то про «после войны». Иногда читала мне вслух маленькие отрывки. Но полностью все записи мы с сестрой прочли только после того, как мамы не стало. Плакали, обнявшись. Но главное – как же мы жалели, что была только одна тетрадка! Надо было две, три, десять! Сколько в этой небольшой книжечке, исписанной аккуратным почерком, свидетельств времени, которое никогда не повторится, и о котором ни за что нельзя забывать… Я уже немного делилась с вами этими мамиными воспоминаниями в статье «Чернильница, «уточка» и «ласточка».

Сейчас же я хочу посредством маминой тетрадки погрузить вас в события восьмидесятилетней давности.

П. Сиверский. До войны 2 месяца. Фото из альбома сообщества «Сиверский LIFE»

Чуть-чуть предыстории, чтобы был понятнее.

В июне 1941 г., когда началась война, поступил приказ о немедленной эвакуации детей. В числе других, из посёлка Сиверский был эвакуирован пионерский лагерь «Юный Кировец». Детей сотрудников Кировского завода, которые там отдыхали, прямо так, без родителей, вывезли в село Кужбал Ярославской области (ныне Костромской).

Кужбальским детским лагерем-интернатом руководила Валентина Максимовна Алферова (по мужу – Баженова), мамина тетя по отцу, или Валичка — так называет ее мама в воспоминаниях. Когда началась война, Валичка была совсем молоденькой, чуть больше 20-ти лет, да еще и с годовалым сыном на руках. Но она справилась, и не только сберегла доверенных ей детишек, но и всех до одного вернула в Ленинград.

«…Валичка добилась, чтобы детей, родители которых погибли во время войны, всё-таки привезли обратно в Ленинград по специальному разрешению. Детдом от Кировского завода организовали пока тут, в Сиверской, в бывшем пионерском лагере. Чтобы вернуть детей в Ленинград, воспитатели и другие сотрудники интерната выписали документы, будто бы они родственники этих сирот — въезд в Ленинград был строго по пропускам.

…1944-й. Подъезжаем к Ленинграду. Тогда казалось, что уже никогда на полях не будет расти трава — ей просто не пробиться сквозь навороченное искореженное железо, остовы танков, сгоревших вагонов… Ни одного целого дома, ни даже дерева. Вместо жилых домов — печки с почерневшими трубами, вместо зданий вокзалов — груды кирпичей…

Сиверский, оккупация. Фото из альбома сообщества «Сиверский LIFE»

…После долгого-предолгого стояния на Московской Сортировочной весь детский дом и тех, у кого есть родители, посадили на грузовики и повезли в клуб Газа. Опять перед нами Невский, Фонтанка, Обводный, проспект Стачек… Некоторые дома смотрят пустыми глазницами окон, где-то заколочено, отгорожено заборами, много развалин, видны обрывки обоев на стенах, покачивается чудом уцелевший абажур, железная кровать зацепилась ножками и повисла вертикально. Некоторые дома выкрашены пятнами, как нынешняя форма омоновцев – это маскировка. Купол Исаакия выкрашен в небесно-голубой цвет, Медный всадник закрыт мешками с песком, а на Аничковом мосту вместо коней Клодта преспокойно в ящиках цветут ноготки. В нашем садике на Покровке вместо газонов – огороды, поспевает капуста.

Напротив Октябрьского райкома висит громадная карта с флажками, обозначающими линию фронта. Часть Гостиного двора обгорела, зияет дыра – попал снаряд…

…Сентябрь. Меня записали в школу в 4-й класс. Школа у Никольского рынка. У меня нет ни одного учебника, и вообще мне эта школа не понравилась, не хочу туда идти. Повезло — мама берёт меня с собой в Сиверскую! Там я и буду учиться.

…Небывало прекрасная, золотая морозная осень, с огромным количеством ярко-оранжевой рябины. Довольно толстые деревья (а вовсе не «тонкая рябина», как в песне) увешаны гроздьями так, что листьев почти не видно. Лужи покрыты льдом.

В школу из детдома ходим большой компанией. Мы «старшеклассники» – в школе всего 4 класса. Учительница (она же и директор), довольно неопрятная пожилая женщина, проводит линейку, поздравляет с новым учебным годом на освобожденной от проклятых фашистов земле. Девочки-«старожилы» шепчут, что при немцах школа работала, и она так же поздравляла с началом учебного года, с одной лишь разницей: слово «фашистов» заменялось словом «коммунистов». В Сиверской еще толком не очистили землю от того, что осталось после немцев. Мальчишки охапками приносили винтовки, снаряды и другие «игрушки». Девочки срезали в немецких землянках разноцветные провода и плели корзиночки, пояса и прочие девичьи вещицы. Полно журналов с цветными картинками (и даже весьма и весьма неприличными).

Сиверский, 9 июня 1943 г. Фото из альбома сообщества «Сиверский LIFE»

На стенах бывшего клуба немцы нарисовали своих немецких детей, тоже в пионерской форме, только галстуки у них черные. В столовой, единственном каменном здании пионерского лагеря, у немцев была конюшня. Это нас особенно возмутило. А за территорией лагеря, в канаве, мы нашли груду разбитых статуй – горнистов, барабанщиков, девушек с веслом… Они лежали, присыпанные инеем – с покореженными лицами, отбитыми руками и ногами, из которых торчали ржавые крючья арматуры. Несчастные, они тоже оказались жертвами фашизма…

По утрам добросердечная повариха Любаша спрашивает: «Кашу варить погуще, но поменьше, или пожиже, но побольше?» И все хором кричат: «Пожиже, но побольше!» Хлеб дежурный раскладывает около наших алюминиевых мисок каждому. Ценится горбушка или кусочек с довеском. Иногда на каждый кусочек сыплют чайную ложку сахарного песка. Это праздник! Дежурный моет посуду, и особо ценные ложки из нержавеющей стали вытирает и складывает в специальный мешочек. Потом повариха их пересчитывает. Почему — не знаю. Дежурному можно после всех соскоблить остатки каши в котле и съесть. Был у нас добровольный дежурный — Лёнька Лапин. Он старался всегда подежурить за кого-нибудь, чтобы насладиться добавкой из котла. Однажды этот Лапин развинчивал очередной трофей — снаряд. А тот почему-то не развинчивался. Тогда Лапин слегка стукнул снаряд об дерево и… Взрывом ему повредило руку. Его быстро отвезли в больницу, а вечером он вернулся весь забинтованный, зелёный от боли. Мы его жалели, но насколько сильно Лапину было больно, мы по-настоящему поняли, когда он за ужином совсем отказался есть.

«Юный Кировец», 50-е. В центре — В.М.Алферова-Баженова. Фото из альбома сообщества «Сиверский LIFE»

Боеприпасы, которыми было усеяно все кругом, были настоящей бедой для воспитателей. Когда все уходят в школу, воспитатели начинают рейд: достают из-под матрасов, из-под кроватей, из тумбочек и еще неизвестно откуда снаряды, пистолеты, патроны… И несут всё выбрасывать в реку. Мальчишки на другой день тут же пополняют свои запасы, воспитатели опять находят, выбрасывают — бесконечный круговорот. В 45-м, когда мама уже уволилась из детдома, беда всё-таки случилась. Пятиклассники после школы развели костер и бросили в огонь несколько снарядов. Один из них, Вовка Лебедев, где-то замешкался, побежал к ним и всё кричал, чтобы без него не начинали… Раздался страшный взрыв. Убило всех, и только опоздавший Вовка остался в живых.

В нашем детском доме иногда случались и очень радостные события: находились родители у некоторых детей: отцы, которые были на фронте, вдруг появлялись в детдоме.

Однажды у брата и сестры Герасимовых объявился отец, да еще и с новоиспечённой матерью, вернее, мачехой. Старшенькая — пятиклассница Маруся, — расплакалась: ей не понравилась мачеха. Младший же братишка никаких особенных эмоций не проявил.

Звали его Юра, но в детдоме он удостоился прозвища Карасик, потому что частенько просыпался в луже – «ловил рыбу». Но не это его качество было главным. Прославился Карасик своей недюжинной способностью к предпринимательству. Директор школы многократно приходила в детдом с жалобами на его хитроумные выходки. К примеру — зима, снегу полно. Карасик учится в первую смену. На перемене отводит в сторонку мальчишку из местных и предлагает ему лыжи, на которых приехал из детдома в школу, взамен на кусок хлеба и кружку молока. Получив молоко с хлебом, ведет и показывает, где стоят лыжи. На следующей перемене проворачивает ту же сделку со следующим школьником, и так — до конца уроков. Ясное дело, очередную мзду за лыжи Карасик тут же съедает. На последнем уроке просится выйти из класса, нацепляет лыжи и — бегом в детдом. Конечно, на следующий день ходит весь в синяках, зато довольный: хлеб-то с молоком назад не вернешь!..

И вот теперь наш Юра – в новых галошах, в новой шапочке, – вместе с сестрой и новоявленными родителями отправляется на вокзал, вызывая зависть у всех оставшихся сирот…

…9 мая 1945 года. Я заболела. Сижу дома. Вдруг совсем рано возвращаются все дети из школы и кричат, что кончилась война, что объявили победу.

В лагере к этому времени подготавливали дома к приезду отдыхающих. Все маляры — женщины. Во время обеда собрали всех в столовой — и детей, и взрослых, — и объявили, что война кончилась. В результате получились коллективные рыдания, так как детям некого ждать с фронта, у многих женщин погибли мужья. Веселья не получилось. В праздники особенно остро каждый чувствует свое горе…»

Тогда, весной 1945 года, лагерь готовили к своему изначальному предназначению — для летнего отдыха пионеров. Мама рассказывала, что немцы во время оккупации все помещения очень тщательно и обстоятельно оборудовали — обшили стены, все заменили, вплоть до шпингалетов на окнах. Но столь велика была ненависть к врагу, что без малейшего раздумья всю эту бюргерскую отделку яростно ободрали и отремонтировали заново: ничего не хотели оставлять от немцев.

На съемках программы «От всей души». Вторая справа В.М.Алферова-Баженова. Фото из архива Нейского краеведческого музея

Валичка, Валентина Максимовна Алферова-Баженова, и после войны работала в «Юном Кировце». Я нашла ее на одной из фотографий в архиве сообщества «Сиверский LIFE». Подписи не было, но я ее сразу же узнала. А еще я разыскала Валичкино фото на сайте Нейского краеведческого музея – село Кужбал находилось в Нейском районе. Там же, на сайте, я узнала, что в 1976 году снимался выпуск очень популярной в то время телепрограммы «От всей души», посвященный работникам Кировского завода. На ней состоялась встреча сотрудников Кужбальской школы и сотрудников ленинградского детского интерната времен эвакуации. Передача почему-то так в эфир и не вышла, но осталась фотография на память.

У нас с сестренкой тоже была своя Сиверская история — начала 60-х.

На даче в Сиверской, 60-е. Фото из домашнего архива автора

Мама с папой каждый год снимали дачу в разных местах: в Комарово, в Старом Петергофе, в Мартышкино. Несколько раз мы отдыхали в Сиверской – на даче у Валичкиной сестры, бабушки Маруси. Большой деревянный дом стоял напротив пионерского лагеря, и по утрам нас будили звонкие звуки горна. Сосновый смолистый дух, эмалированный умывальник, теплые ступеньки крылечка… И целые заросли невероятно душистых цветов. Эти дачные летние дни я зарифмовала на память:

Мои янтари

Бренчит умывальник, прибитый к сосне,
и мятный зубной порошок на десне,
и хвоя, прилипшая к мылу –
всё здесь, ничего не забыла.
Я помню, как пахнет тугая смола,
что я колупала в щербинках ствола,
увязших букашек и мошек
и пятна на сгибах ладошек.
И мшистый забор, и дырявый лопух,
и в солнечной пыли бредущий пастух,
и шумно сопящее стадо –
как из-за штакетника сада
глядела на них, замирая слегка,
поскольку ужасно боялась быка,
и если он шёл слишком близко,
я к дому с пронзительным визгом
неслась, спотыкаясь о корни – и вот,
в спасительный бабушкин ткнувшись живот,
опять становилась всесильной.
И вечер, душистый и синий,
на дачу слетал, на террасу и сад,
и где-то, людей увозя в Ленинград,
вдали электрички свистели,
и, веса не чувствуя в теле,
я сладко плыла, как туман по земле,
как тот муравей, застывая в смоле.
Я всё забирала с собою:
сосну, умывальник, левкои,
коленки в царапинах, тёплую реч-
ку, шорохи, запахи, травы до плеч,
огромные яблони, сливы…
и близких, живых и счастливых.

П. Сиверский, п/л «Юный Кировец», август 1961. Фото из архива сообщества «Сиверский LIFE»

В Сиверской и сейчас существует детский лагерь «Юный Кировец». Правда, уже не пионерский, а оздоровительный. Организованный в 1937 году, он пережил и войну, и лихие девяностые. Конечно, расцвет Сиверской детской здравницы пришелся на советские годы: множество детсадовских дач, пионерских лагерей, санаториев. У многих-многих ленинградцев в семейных альбомах хранятся фотографии, с которых улыбаются бравые пионеры. И на подписи — Сиверский, п/лагерь такой-то, год, смена…

А у вас или ваших близких есть воспоминания, связанные с пионерскими лагерями советской поры? Пишите, размещайте фотографии в комментариях! Давайте вспоминать вместе!

Ведь стоит потянуть за ниточку памяти – и тебе откроется.

Галина Илюхина

Назад

Любое копирование материалов допускается только с разрешения правообладателя  памятьбесконечна.рф