Юноши и девушки 1860-х годов говорили: «Мы должны отдать долги народу». И решительно порывали со своим прошлым. Кто-то сдался, кто-то разочаровался, у кого-то не хватило сил следовать избранным путем. Надежда Суслова не свернула с него до конца. Первая в России женщина-врач, автор научных работ, человек волевой, упорный. И удивительная женщина, любящая и любимая, пылкая, страстная, ошибающаяся – но никогда не забывавшая идеалы своей молодости.

Ей не слишком повезло с биографами. Статьи и книги посвящены старшей сестре Надежды Аполлинарии, которую называют и роковой любовью Федора Достоевского и злым гением Василия Розанова. Действительно, интересней следить за драматическими поворотами судьбы «роковой женщины», чем за жизнью той, кого тот же Достоевский называл «односторонне направленной». Но и к этой судье стоит присмотреться повнимательней.

Начало

Надежда Суслова родилась в 1842 году, ее старшая сестра Аполлинария – в 1840-м. Их отец – крепостной Шереметевых, сумел откупиться от крепостной зависимости еще до освобождения крестьян. Семья переехала в Москву, где девочки по протекции Шереметевых были приняты в пансион Пеникгау. В полуаристократическом пансионе наши «барышни-крестьянки» вряд ли пришлись ко двору. Аполлинария потом описала их невеселую жизнь в пансионе в одной из своих повестей.

После окончания пансиона семья переехала в Петербург. Здесь сестры Сусловы с головой окунулись в бурлящую молодежную среду. Кумиры молодежи – Чернышевский, Добролюбов, Достоевский, идеалы – свобода выбора, профессии, любви, одежды, в конце концов. Это было время, когда рождалась новая русская женщина, тем более, что правительство наконец-то разрешило, хотя и не без ограничений, посещение лекций в университете не только лицам мужского пола. Среди первых вольнослушательниц – сестры Сусловы. Но кумиры у них разные, и роли тоже. Аполлинария влюбилась в Достоевского, больше в его творчество или все же в него самого – неизвестно. Она играла роль роковой женщины, хотя и новых передовых воззрений. Уехала в Париж, встретилась там с Достоевским, пережила бурный роман. В ее дневнике записи типа: «У меня явилось желание видеть Европу и Америку, съездить в Лондон посоветоваться и после поступить в секту бегунов». Согласитесь, программа весьма пестрая и неопределенная.

А Надежда (устами героини своей повести «Из недавнего прошлого» Веры) заявила: «Я отлично понимаю, что, прежде всего, мне нужно выяснить себе мои собственные склонности и способности, потом установить основанные на них определенные цели жизни – и на этих целях остановиться, не растрачиваясь более на порывы во все стороны». И раз и навсегда выбрала медицину.

Она начала посещать лекции в Медико-хирургической академии, что давалось ей нелегко. Не все профессора были в восторге от появления на занятиях женщин, доставали и пошлые замечания студентов-мужчин. Но Надежда не сдавалась. Во время каникул, когда не было лекций, она продолжала учебу: ходила в клиники докторов, которые не возражали против женской самостоятельности. В 1862 году Надежда опубликовала свою первую научную работу. Но в 1864 году российское правительство, словно очнувшись, запретило женщинам посещать занятия в Медико-хирургической академии. Как бы чего не вышло. Тогда Надежда Суслова переехала в Швейцарию и поступила в Цюрихский университет. Сестры все еще переписывались, но постепенно все больше отдалялись друг от друга. Одна из героинь повести Надежды Сусловой «Из недавнего прошлого» Елена, прообразом которой послужила Аполлинария, грустно говорит: «Моя жизненная задача, очевидно, исчерпана моими неудачами и — кончена». Затем Елена бросается в озеро — то есть Надежда как бы вынесла приговор тому типу женщин, к которому относилась ее сестра. Кажется, Аполлинария ей этого не простила.

Русская барышня на rendez-vous

И опять-таки обратимся к повести Надежды Сусловой «Из недавнего прошлого», которая во многом автобиографична. «Город, в котором приютилась Вера для своих занятий, был небольшой и тихий. Патриархальность нравов его обитателей, а главное, их равнодушие к новым течениям жизни — дали ей возможность заниматься в университете избранными науками без больших препятствий, хотя и не без неприятностей… но над ней больше смеялись, чем преследовали, как вредное явление, а потому ей можно было существовать».

Конечно, Надежде приходилось нелегко. Одна в незнакомом городе, без средств к существованию (отец к тому времени разорился), она продолжала учиться. Уже давно Суслова была знакома с замечательным русским ученым Иваном Михайловичем Сеченовым, работающим в Граце (Австрия). Вместе с Сеченовым работали молодые русские ученые – в том числе один медик, специализирующийся в гистологии. Так Надежда познакомилась с Александром Ефимовичем Голубевым. Запомним это имя. 

Научные занятия шли своим чередом, Сеченов помог молодой женщине, дал ей возможность пользоваться своей лабораторией. И Надежда с блеском защитила докторскую диссертацию в Цюрихском университете. Ей аплодировали и ученые мужи, и студенты, и молодые девушки, которые только начинали свой путь в науку. Многие из них добьются известности, кто-то пойдет дальше, но первой стала Надежда Суслова. Недаром ее имя «надежда».

Налаживалась и личная жизнь. Молодой красавец-швейцарец, тоже медик, Фридрих Гульдрейх Эрисман, не только влюбился в русскую студентку, но и разделил ее взгляды и стремления. Не без влияния Сусловой он оставил занятия глазной медициной и начал заниматься совсем новой областью – гигиеной труда. Он писал: «Я стал наблюдать неизгладимое горе и увидел, что миллионы людей, ненужно страдая, погибают напрасно. Во мне родилось желание помочь улучшению этих условий».

В 1868 году Суслова и Эрисман венчались в Вене. И решили оставить уютную Швейцарию и отправиться в Россию. Фридрих напряженно учил русский язык… по книге И. М. Сеченова «Рефлексы головного мозга». Фридрих Гульдрейх стал Федором Федоровичем, основоположником гигиенической медицины в России. В 1879 году он опубликовал свой первый научный труд «Училищная гигиена», основанный на обследовании 4350 учащихся. Потом будут и другие труды. Неизвестно сколько эпидемий предотвратил и сколько жизней спас Ф.Ф.Эрисман. Недаром его имя носит научно-исследовательский институт в Москве. И. М. Сеченов писал о нем в «Автобиографических записках»: «Всего более поражало в нём то, что он из швейцарца превратился в русского, искренне полюбил Россию и отдал все лучшие годы своей жизни на служение ей».

Возвращение

Итак, в 1868 году молодые супруги Эрисманы перебираются в Петербург – и сразу сталкиваются с трудностями. И если Фридрих Эрисман сдал в Петербургской медико-хирургической академии экзамены на степень доктора медицины, принял православие и имя «Фёдор Фёдорович», занялся частной практикой, то Надежда по российским законам не может получить звание доктора медицины. После многих хлопот медицинская комиссия под председательством С. П. Боткина дает Надежде Сусловой право на врачебную практику в России. Осталось доказать это право делом.

Медицинская практика Сусловой постепенно росла, ведь многие пациентки стеснялись обращаться к врачу-мужчине. Среди них – аристократки, купчихи, работницы, мещанки. Надежда набирается опыта, стала хорошим диагностом. Иногда, видя бедность пациентки, не брала денег или даже сама покупала ей лекарства. Федор Михайлович Достоевский хорошо знакомый с Надеждой Сусловой, говорил о ней: «…редкая личность, благородная, честная, высокая». Теперь то, что она «односторонне направлена» его, видимо, не смущало. Мучительные отношения с Аполлинарией Сусловой давно сошли на нет, остались лишь на страницах романов и писем, и теперь Достоевский может признаться Надежде: «…я каждую тяжелую минуту к Вам приезжал отдохнуть душой, а в последнее время исключительно только к Вам одной и приходил, когда уж очень, бывало, наболит сердце».

Счастливая, заполненная делом, жизнь, любящий муж, друзья… Сознание того, что цель, поставленная в юности, достигнута. Надежда Суслова счастлива?.. Наверно… Но в 1872 году в Петербург переехал из Казани профессор гистологии Александр Ефимович Голубев. Тот, с кем вместе она работала в лаборатории Сеченова в Граце. Тот, чьи робкие попытки обратить на себя ее внимание она просто не замечала, захваченная любовью к Эрисману. Этот серьезный профессор, оказывается, настоящий романтик. Он влюблен в Надежду и намеревается посвятить ей жизнь.

Сначала Надежда пыталась перевести их отношения в дружеское русло. Голубев вхож в семью, у них с Эрисманом много общих тем для разговоров. Но Надежде он писал: «Желанный для меня выход — только один: я люблю и хочу быть любимым. Я ищу равенства условий, только в нем возможны человеческие отношения». 

Трудно судить, поддалась ли Надежда уговорам Голубева, или в семье Эрисманов уже намечалась некая трещинка… во всяком случае в 1872 году. Эрисман уехал за границу. Сначала в Лондон, куда к нему приезжала Надежда, затем в Швейцарию, откуда писал жене: «Я чувствую, что вся моя жизнь, хотя бы она соответствовала моим идеалам, сразу бы истратила всю свою прелесть, если бы ты перестала принимать в ней самое близкое, самое интимное участие». Впрочем, идеалы супругов уже не совпадали. Эрисман в Швейцарии сблизился с революционными кругами, ему казалось, что в России ему делать нечего. Надежда без России себя не мыслила. К тому же красавец Эрисман пользовался большим успехом среди русских студенток, обучающихся в Цюрихе (одна из них Софья Гессе станет впоследствии его женой). Тут еще вмешалась политика: подозрительное русское правительство запретило Эрисману въезд в Россию. Надежда возвратилась в Петербург одна.

«Нет! Не могу больше выносить, я должен высказать Вам мысль, мое несчастье! Вы меня любите. Это я вижу, это я чувствую. Это не дружба — это страсть того же характера, как и у меня. Вы почему-то не хотите дать ей воли…», – писал ей Голубев. В разлуке с мужем, больная, впервые в жизни растерянная — Надежда Суслова поняла, что влюбленный профессор стал ей необходим.

Кастель-Приморский

Есть возле Алушты местечко, называемое Профессорский уголок. Там плещет синее море, высится гора Кастель, заросшая персиковыми деревьями, там нет петербургских туманов и слякоти. Может быть, сейчас все по иному — но в 1870-х годах, когда Александр Голубев и два его друга купили большое имение Серафимовское и основали колонию, которую потом стали называть Профессорским уголком, все было именно так. Этому райскому месту суждено было стать последним приютом Александра Голубева и Надежды Сусловой. В 1874 год она развелась с Эрисманом. Развод был долгим и мучительным. Надежде пришлось уехать в Нижний Новгород, открыть там врачебную практику. Оставила она о себе в Нижнем Новгороде добрую память — одна из улиц города названа ее именем.

В 1885 году Надежда Суслова, наконец, связала свою судьбу с профессором Голубевым. Через семь лет супруги окончательно переехали в имение «Кастель-Приморский» в Профессорском уголке. Живя в Крыму, Надежда Суслова никогда не отказывала в медицинской помощи жителям окрестных деревень, хотя и не занималась постоянной медицинской практикой. За лечение денег не брала. В конце 1890-х годов по ее настоянию в Профессорском уголке открылась бесплатная школа.

После революции 1917 года профессорская семья стала никому не нужной, терпела нужду и лишения. Первой, в 1918 году, не выдержала Надежда. Ее похоронили босой — не нашлось средств даже на обувь покойнице. Хорошо, что старый профессор уже не мог этого видеть: к тому времени он фактически ослеп. Большевики лишили его всех средств к существованию, отобрав даже пишущую машинку. Но каждый день слепой профессор, нащупывая дорогу палкой, шел на могилу любимой жены… 

В 1920 году Профессорский уголок стал Рабочим, а в 1926 году Александр Голубев умер. Когда-то в своем завещании он обязал душеприказчиков весь капитал во вкладах и в наличных деньгах передать на устройство «просветительно-воспитательных, благотворительных и экономических учреждений». Оговорил лишь, что могила его жены должна поддерживаться в исправном состоянии приходским советом алуштинской церкви. 

Могила Надежды Прокофьевны Сусловой сохранилась. Но где похоронен человек, так горячо любивший ее — профессор Александр Ефимович Голубев — неизвестно.

 

Наталия Перевезенцева